"…Клятвы пламенное слово"

В 1984 году в Центральном государственном архиве Карельской АССР я искала материалы и документы о жизни Беломорского района в 30-40-ые годы. Совершенно случайно мне попались "Красноармейские стихи" - небольшая, объемом в сорок страниц и размером в четверть тетради, книга в тонкой обложке. Она увидела свет в Тегозере, поселке Беломорского района, в 1943 году, где тогда находилась республиканская типография. Авторами этой скромной книжки были бойцы и командиры Красной Армии одного из боевых участков Карельского фронта.

Они писали свои стихи перед боем и в минуты затишья, в землянках и окопах, при свете коптилки и в сиянии северной белой ночи. Они читали их товарищам, отдавали в армейские газеты или, считая незавершенными, оставляли в блокнотах, чтобы потом переделать. Иногда этого "потом" не наступало, и тогда друзья после боя находили в карманах убитых последние, оборванные пулей, строчки писем и стихов.

Все они, поэты Карельского фронта, были разными в той, довоенной жизни, разными по профессиям, возрасту, по характеру. Но все они принесли с собой в окопы и пронесли через бои чувство Родины и чувство Отчизны, каждый как личную боль принял боль земли, на свободу которой посягнул враг.
"Вот почему в это время
Тысячи тысяч встают -
И под смертельным градом
Огня, чугуна и стали,
Смертью смерть попирая,
В атаку грозно идут..."
(И. Шамякин).

Патриотические чувства, с которыми они шли в бой, вся любовь и ненависть этих людей нашли отражение в стихах. Поэтому они читаются на едином дыхании, с единым вздохом изумления и светлой печали.
В этой книге строчки пронизаны памятью - о доме, о том, что осталось там, за тем июньским рубежом.
"...Ненароком вспомнишь многое, друзья,
Улицу родную, где ты рос мальчонкой,
Старого учителя, иву над водой,
Девушку, которую знал еще девчонкой,
Синий томик Пушкина в комнате простой".
(А. Игумнов).

Не правда ли, эти строки так перекликаются с симоновской "Родиной"? В родном городе, доме, в простой комнате для младшего сержанта А. Игумнова тоже заключена "та часть земли, которая годится, чтобы видеть в ней приметы всей земли". Родина в беде. Как только вспоминает А. Игумнов, что топчет землю сапог фашиста,- "будто в сердце... всадят низко занесенный нож по рукоять". Ненависть к врагу движет пером каждого. Ненависть рождает клятву мести.

"Палачи, душегубы! Мы сметем вас метелью свинца и огня!"- клянется младший лейтенант С. Посниченко, и ему вторит красноармеец А. Жигалов:
"Я клянусь у трупа дорогой по-геройски биться до Победы над фашистской бешеной ордой!". "Да лучше смерть в сраженьи с врагом, - восклицает рядовой Н. Новиков, - чем сына родного увидеть рабом". Красноармеец А. Головин назвал свое произведение "Убивай фашиста - гада":
"Всюду бей, где вражья свора, Бей в пылу атак, Лежа, стоя и с упора, Бей их, как собак".

Сравнение врага со сворой зверья проходит через многие стихи.
Разве можно назвать людьми тех, кто убил мальчика, приколов его штыком к дубу? - вопрошает младший лейтенант С. Посниченко. Много повидал он за два года войны, но этот ребенок постоянно перед глазами:
"Я запомнил навек
эти детские губы
И ручонки, зовущие
к мести меня".

В стихотворении младшего лейтенанта К. Новичкова "Рассказ разведчика" зримо, динамично описана дерзкая операция советских солдат в тылу врага, рейд по ночной снежной равнине, короткий бой...
"Далеко от фронта
немцы нас не ждали.
Мы на их охрану
как из туч упали".

Нелегко. Опасно. Но разведчик не считает этот рейд подвигом. Он называет ночную операцию обыденно, просто - труд:
"Хорошо на сердце
от труда такого".

И дальше - с горечью, которая прорвалась сквозь чеканные, словно из пуль отлитые, строки:
"Отомстил за мать я,
за отца родного -
Их сожгли фашисты
в поле под Ростовом,-
Выполнил я клятвы
пламенное слово".

Обращение к отчему дому, к родине неразрывно с воспоминанием о матери. Образ ее проходит через творчество большинства поэтов этого сборника. Мать, как никто, беспокоится за сына, но именно она самая первая благословила его на ратный подвиг. Она говорит с сыном - и обращается ко всем солдатам от имени Родины:
"Я тебя, мой сын, благославляю
Страшным гневом Родины твоей".
(Ю. Ефремов).

Удивительно то, что отличающиеся высоким гражданским пафосом, стихи в большинстве своем лиричны, глубоко связаны темами, образами с устным народным творчеством России, с культурой и историей страны. И это понятно: каждый поэт, ставший воином, принес в окоп свои знания, обычаи и традиции земли, где вырос, чувство родины, которая его воспитала - и все это, конечно же, не могло не найти воплощения в поэтическом творчестве.

Кажется, сверхъестественной силой наделяет героя своего стихотворения, знаменосца, заместитель политрука Г.Орловский. Солдат был изранен, но очнулся от ран, встал, штыком проложил себе путь сквозь ряды врагов, прошел "сквозь пуль свинцовых рой". "И, видно, что-то сказочное было в его порыве",- считает автор.

С целительной силой живой воды сравнивает мощь освободительной армии младший сержант П. Панченко:
"Мы ударим - немец
В страхе побежит,
Мы ударим - села
Снова будут жить".

Авторы наделяют силой живых существ даже свое оружие:
"Бей фашистских гадов,
славная граната,
Сокрушай проклятых,
рви их на куски".
(М. Гуриненко).
"И теперь, когда знамена
Снова нас ведут в поход,
Снова штык наш вороненый
Немцам жару поддает".
(Ю. Ефремов).

Не только люди, но, кажется, сама земля вступила в бой, кажется, стремятся сразиться с врагом деревья, озера, скалы.
"Два полуострова твердо стоят,
Немцев косят, белофиннов громят.
В нашу страну здесь врагу не пройти -
Здесь для него только смерть на пути".
(А. Бордюговский).

"Красноармейские стихи", изданные в Беломорском районе в далеком 1943 году, - первый шаг военной поэзии, малая частичка той огромной темы советской литературы - военной, которую мы знаем сегодня как бесценное явление всей нашей культуры. Это - начало. Это - с места события. Не всегда отточено. Но всегда - искренне, горячо, неравнодушно.

Храбро сражался в бою старший сержант Алексей Кулаков, был смертельно ранен, но не покинул поля боя. О подвиге солдата, его мужестве - стихотворение А. Бордюговского, которое уже своим названием "Презрение к смерти" утверждает силу духа, высокие нравственные ценности. О снайпере Жданове, который "пулями немцев считает", рассказывает автор в другом своем произведении. Героический поступок знаменосца Павла Русакова, спасшего знамя полка, описывает заместитель политрука Г.Орловский. О комбате Христофорове, которого бойцы уважают за уверенность и мужество в любой сложной ситуации, рассказывает младший лейтенант Г.Кайгородов.

Эти имена, эти герои, которые, сражались рядом с поэтами-бойцами, делают стихи пронзительными, яркими, живыми, делают эту книгу бесценной, потому что - пусть мало и скупо - но авторы рассказывают о солдатах Карельского фронта, о том, чем они все жили, что любили, как сражались и умирали, совсем еще молодыми, "не долюбив, не докурив последней папиросы..."

Книга закрыта, перевернута последняя страница - и остается горячее прикосновение к суровому времени, к истории страны, к судьбе поколения, вынесшего на плечах своих груз, тяжесть которого ощущается даже через шесть десятилетий.

Наталья Волкова