Rambler's Top100

Новости Официально Фотолетопись Слово ветеранам Хроника Пресса
Главная -- Слово ветеранам

    Возвращение Алексея Кожевникова

После Победы, летом 1945 года, Алексей Кожевников вернулся в родную заонежскую деревню Коньково. Налегке вернулся, как и подобало демобилизованному солдату: за плечами вещмешок, на руке шинель с еще неспоротыми солдатскими погонами. На груди сверкали три медали. Две из них, полученные еще в первый год войны, - "За отвагу" и "За боевые заслуги". Третья медаль - "За взятие Вены" - тоже о многом говорила. Его вещмешок, как и шинель, были пробиты несколькими пулями при штурме высоты в Альпах. Но удивительно, что, пройдя всю войну минометчиком на передовых, сам он не был даже легко ранен.
В вещмешке лежали пара белья да сухой солдатский паек. Вот с этим хозяйством ему и предстояло устраивать свою послевоенную жизнь. Дом был разрушен, жена Елена, которой и было-то всего 42 года, не дожила до его возвращения каких-то четыре месяца. Голод, холод и оккупация в чужих краях окончательно подорвали ее и без того хрупкое здоровье.
Старший сын, Василий, еще продолжал служить. Призван был на фронт в июне 1944 года после освобождения края от вражеских войск. Второй сын, Александр, - в детдоме. Как жить, с чего начинать? И деревню родную бросать не хотелось, и пристанища не было. На первое время приютила племянница, муж которой тоже еще был в армии, но со дня на день мог появиться на родимом пороге.
С появлением в деревне Алексея Кожевникова одним возвратившимся солдатом стало больше. Вечером в тесной избе молодой солдатки собрались довоенные друзья Алексея, недавно, как и он, отвоевавшиеся солдаты, ближайшие соседи. Угощение было более чем скромным, кто-то принес по такому случаю бутылку водки, что-то нашлось и в вещмешке вчерашнего воина. Неторопливо потекла беседа. Конечно, главным рассказчиком был Алексей. Всех интересовало, какими путями-дорогами довелось ему пройти и сколько ему лично удалось уничтожить фрицев.
- Война для меня началась на Кестеньгском направлении. Бои там шли ожесточенные, - задумчиво рассказывал Алексей. - Много нас, заонежан, воевало. Многие там и остались лежать. Я был зачислен в минометную роту. Снаряды во время боя не всегда доставлялись вовремя. Но уж когда они были, огня мы не жалели. Сколько из них долетало до живых фрицев, знать никто не мог. Когда бой был успешным, хвалили и нас, минометчиков.
- Поди, страшно было? - спросила соседка Марья.
- В бою о страхе не думалось. Страшно по-настоящему было, когда с моего пояса, на котором я носил мины от места их доставки на позицию, обе они упали у ног. То ли закрепил плохо, то ли еще чего-то недосмотрел... Ну, подумал, тут тебе, Алексей Петрович, и крышка. Рванут, и ничего от тебя не останется. Но чудом не взорвались. Однако храбриться не буду. Всякое случалось на фронте. Как подумаешь о своих да о доме, очень хотелось живым остаться.
- От Василия-то, от сына, есть какие вести?
- Да мы же с ним на фронте переписывались. Даже повстречались один раз...
- Чего на войне не случается, - с удивлением заметил старый конюх Степан.
- Да, случай произошел удивительный. Еду я на машине в открытом кузове по заданию командира на склад боеприпасов, а вместе со мной сидят солдаты из разных частей, тоже по своим делам едут кто куда. Разговорились, стали знакомиться. "Кожевников, говоришь, твоя фамилия? В нашей роте тоже есть молодой солдатик Василий Кожевников. Может, сын твой?" "Может, и сын, - отвечаю я. - Писали из дома, что был призван в июле 1944 года. И Василий он у меня". "Такой невысокий, смугленький? - продолжает допытываться мой собеседник. - Да постой-постой, он так похож на тебя". Я подумал, что, может, и в самом деле там мой Василий. Собеседник объяснил, что до их части всего 30 километров. Когда вернулся в расположение, доложил командиру о своей поездке и попросил разрешения навестить сына. Попутные машины ходили. Часть наша стояла в устойчивой обороне. И командир дал мне двенадцать часов.
- Нашел его? - нетерпеливо спросила Марья, с волнением слушавшая этот рассказ.
- Нашел! Приехал я в их часть к ужину. Сидит рота около кухни за длинным самодельным, на скорую руку сколоченным столом. Едят кашу, позвякивая котелками. "Есть ли среди вас Василий Кожевников?" - спросил я, не очень уверенный в том, что встречу сына. На краю стола поднялся молоденький солдат, в котором я сразу же признал своего Василия. Шутка ли сказать, когда уходил на фронт, он был пятнадцатилетним подростком, и вдруг - солдат. Было от чего разволноваться. А он с радостным криком "Папа!" бросился ко мне навстречу. Что тут было! Вокруг нас столпились его друзья. Кто поздравляет нас со встречей, кто тянет за стол. Нашлось, конечно, и по чарке фронтовой выпить за встречу. После ужина мы отошли с ним в сторону, сели на поваленное бревно и обо всем поговорили. Тогда-то он и сказал мне, что мать болеет и едва ли поправится. Все-таки я думал, что застану ее в живых. Да, видно, не судьба... - Алексей Петрович смахнул слезу "несбывшихся надежд", как потом будет сказано в известной песне о возвращении солдата, у которого "враги сожгли родную хату", и о том, как не дождалась его жена Прасковья. Впоследствии эта песня вновь и вновь будет возвращать его к этим горьким событиям, словно о нем и была написана. Но предстояло жить и работать в полуразрушенной и обнищалой деревне без семьи и крова над головой.
Утром Алесей Кожевников отправился на кладбище в километре от деревни, которое высоким лесным островом из вековых сосен выделялось у песчаного берега Онего. Посидел на могилке своей Елены, попечалился и свежим дерном обложил невысокий холмик.
Устроился на прежнюю работу сборщиком пушнины и кожсырья, получил на руки казенную лошадку. Стал заново осваивать довоенные маршруты. Кожсырья по сравнению с довоенным временем в деревнях было немного. Еще не все личные подворья оправились от разрухи, вернувшись в свои дома, у кого они, конечно, уцелели. Другие начинали строиться заново наперекор всем бедам и нехваткам самого необходимого. Люди еще только начали обзаводиться скотом. Зато пушнины принимать пришлось! Прибавилось и охотников. Промысел приносил двойную выгоду: добывая пушнину, охотник не возвращался из леса и без дичи. Кроме этого, ему выдавалась лицензия на отстрел лося. За сданную пушнину охотник получал от заготовителя охотничью провизию, которая была в те годы в особенном дефиците. Заготовитель легко находил с охотниками деловые контакты и пользовался их гостеприимством.
Вернулся однажды домой, где его ждало письмо от племянника Ивана. Пишет, что скоро демобилизуется и приедет домой. Соседка Марья посоветовала свататься к Александре Пахомовой, тридцатипятилетней вдове, муж которой погиб еще в начале войны. Была она крепкой деревенской женщиной, работала в колхозе и безотказно выполняла по наряду любую работу. Типичная представительница того довоенного-послевоенного колхозного крестьянства, на котором держалась наша многострадальная деревня.
Посватался. Вдова приняла предложение. Была у нее корова, хороший приусадебный участок, и все это требовало заботливых мужских рук. Одна беда: дом Пахомовых тоже не уцелел. Однако пустовавшую половину дома ей сразу после возвращения в родные края выделили дальние родственники. Словом, надежное, хотя и временное семейное пристанище было. Так соединились две осколочные судьбы. Настало для Алексея Кожевникова время вывозить из детского дома сына в семью, где ждали его новая мать и нареченный брат-ровесник.
* * *
Прошли годы, потом десятилетия. Солдат старшего поколения Великой Отечественной не дождался даже 50-летия своей Победы. Вышел на заслуженный отдых с более чем скромной пенсией и продолжал крестьянствовать на своем подворье. На жизнь не роптал и как-то трогательно доволен был тем, что без всякой задержки пенсию ему приносили вместе с газетой. Это были годы, когда колхозники вообще не получали от государства никакой помощи. Сын его стал к этому времени взрослым и после окончания железнодорожного техникума работал (а теперь и сам на пенсии) на узловой станции в отделе грузовых перевозок. Чем мог помогал родителям.
"Возрощенник" Алексея Петровича, как он называл приемного сына, никуда из деревни не выехал. Как и мать, вначале работал в колхозе, потом в совхозе, пока тот окончательно не захирел и не пришел в полный упадок. Теперь тоже на пенсии, и личное подворье помогает жить безбедно. Пошел он однажды в сельскую лавку. Купил копченую треску. Завернули ее в районную газету. Пришел домой, развернул газету, пробежался взглядом по заголовкам и вдруг наткнулся на такой: "Имена выходят из небытия...". Было написано о группе партизан, погибшей в районе паданских лесов. Отряд этот считался пропавшим без вести. Местным следопытам удалось не только найти останки участников похода этой группы, но и установить их фамилии. Среди них Анатолий увидел фамилию своего родного отца: Пахомов Петр Иванович.

Иван Костин
"Карелия" N27 17 марта 2005

Создано 13 апреля 2005   Отредактировано 13 апреля 2005