Rambler's Top100

Новости Официально Фотолетопись Слово ветеранам Хроника Пресса
Главная -- Слово ветеранам

    Жестоко душу напрягая

Подвиг поморок из села Нюхча в годы Великой Отечественной войны

Двадцать лет назад, работая с документами в Государственном архиве Карельской АССР, прочитала справку сельскохозяйственного отдела ЦК Компартии республики об итогах работы в 1943 году колхоза "Беломор" из поморского села Нюхча Беломорского района. Поразили цифры и то, что в документе были только женские фамилии.

"4 сентября 1943 года.
…Своевременно колхоз рассчитывается с государством по поставкам. Кроме госпоставок колхоз взял на себя обязательство сдать в фонд обороны 2500 л молока и выделил фонд по оказанию помощи семьям военнослужащих и инвалидам войны.
Замечательных результатов колхоз добился по производительности труда в период сельскохозяйственных работ. Дунина Т.Е., звеньевая, звено 4 чел., выполняла нормы выработки на 207 процентов. Редькина А.Т., звеньевая, звено 7 чел., - на 170. Поташева Ф.М., звеньевая, звено 4 чел., - на 229. Кушерекина В.П. выполняла на пахоте нормы на 200 процентов.
На хлебоуборке хорошо работала М.С.Клюкина: выполняла нормы выработки на 180 процентов, и ряд других колхозниц, которые работали хорошо".

На страницах районной газеты "Беломорская трибуна" в годы Великой Отечественной войны публиковались сводки работы - лесозаготовителей, рыбаков, колхозников. В нашем суровом северном краю выращивали не только капусту, морковь, картофель, но и рожь и ячмень. Поголовье коров, телят исчислялось сотнями в каждом селе, в колхозах были общественные конюшни, в личных подворьях держали овец, коз, свиней, разводили птицу.

Именно тогда, после "документальной" истории поморского колхоза "Беломор", я начала расшифровку сухих лаконичных строчек документов и газетных статей. Часто бывала в Нюхче в те годы, встречалась с ветеранами, делала записи их воспоминаний.
Удалось "услышать" тех, чьи фамилии упоминались в справке отдела ЦК. С Таисией Егоровной Дуниной, всю жизнь проработавшей в колхозе, впервые встретилась в середине 80-ых в Нюхче, куда она приезжала каждое лето из Петрозаводска. В Нюхотском сельсовете дали адрес Феклы Михайловны Поташевой: из Подмосковья за нее ответила дочь, А.В.Зарубина, и позже мы переписывались с Анной Васильевной несколько лет.
Нюхчанка Татьяна Федоровна Кушерекина дала адрес своей родственницы Василисы Прокопьевны Кушерекиной, и так я получила весточку из Украины.
Воспоминаний, писем, фотографий, документов набиралось все больше и больше. Многих из тех, с кем я познакомилась в восьмидесятых годах в Нюхче, уже нет в живых. Но из папок моих архивов, из давних писем с новой силой звучит то, что по прошествии десятилетий можно назвать Подвигом.

Из воспоминаний Таисии Еговорны Дуниной:
"Родилась я давно, со второго года - ты подумай! - такой-то век прожить!.. Родилась я в большой семье. Детей было пятеро у отца-матери. Я младшая была. Училась, три с половиной класса окончила. До колхозов-то мы хорошо жили. На себя работали, без товаров не жили. У нас отец своей лодкой на море ходил, брал, когда подросли, двоих моих братьев. По сту пудов привозили рыбы. Двадцать пять пудов свезут в Онегу, двадцать пять в Шуньгу. Оттуда товары везут.
Потом колхоз стал. Я звеньевой работала, Человек семь-восемь в звене было. Я двадцать лет работала в звене.
В войну голодовали все. Сыновья у меня подросли, одному десять, другому двенадцать. Корову свою имели. Сходят они на станцию, наменяют хлеба на молоко. Себе хлеб - да еще матерь на покос отправят. На покос на наделю уходили. О море косили.
Картошку сеяли, ячмень, рожь. Ночь молотили, ночь веяли, недосуг было отдохнуть. Утром сдашь веяную рожь, да в лес побежишь: то волнуха, то ягодина. В двенадцать ночи свалишься, в три-четыре выстанешь: свое хозяйство, а потом в колхоз. Могли как-то.
Четыре года тая война была. Бедно жили. Что будешь делать? Работать надо было. А ничего не заработала пенсии. Сначала 5 рублей получала, потом 12, в 1984 году - 28.
Муж на войне был ранен, на Урале в госпитале лежал. Когда вернулся - стал рыбачить в колхозе. Не мог ходить, хромал, да сердце больное было - от сердца умер".

Из письма Анны Васильевны Зарубиной:
"Моя мама, Фекла Михайловна Поташева, зимой живет у меня, старшей дочери, в Московской области, или у младшей в Нарве. Говорить с ней очень трудно, она почти не слышит.
Мне самой уже 56 лет (1985 год, прим. автора), и я помню из военных лет очень многое. А так, как работали тогда женщины, теперь уже давно никто не работает.
Мама всегда была на самой тяжелой работе. Весной пахала плугом, тогда много сеяли хлеба и картошки. Летом косила, всегда была на отдаленных сенокосах. Уходили из дома на неделю-две, потом придут за продуктами и опять уходят. Она была звеньевой и давала всем пример. С ней работали две ее сестры Антонина Михайловна Коровкина и Анфиса Михайловна Швецова и еще Серафима Степановна Кокотова. Осенью они жали серпами, потом копали картошку, еще позже молотили хлеб, а зимой все с лошадьми - возили сено, солому, делали прочие работы, почти без выходных. Вязала еще для фронта носки и перчатки с двумя пальцами. Когда собирали деньги на танковую колонну, она всегда отдавала очень много.
В колхоз они вступили в 1930 году. Отец, Поташев Василий Степанович, был очень хороший человек, рыбачил в колхозе. В июле 41-го ушел на фронт. Было всего одно письмо из-под Пушкина, а больше ничего. Не знаем, где и похоронен.
Мама днями на работе, а ночами вызывали возить раненых со станции, как эшелон придет. Представляю, как тяжело было женщинам встречать раненых, слушать их стоны, крики, когда у самих мужья - неизвестно, живы ли…
Сегодня, когда я читала маме ваше письмо, она начала плакать и просила поблагодарить, что ее вспомнили".

Из письма Василисы Прокопьевны Зинченко (бывшей Кушерекиной):
"Родилась я 3 сентября 1922 года в семье Кушерекиных Прокопья Васильевича и Матрены Васильевны. В семье у нас было девять человек, я пошла работать в колхоз в 14 лет. Сразу отправили на Баренцево море работать в зуях у Сотникова Меркурия Ивановича. Отец умер в 33-ем. Жили бедно. Учиться не пришлось.
В войну приходилось трудно - и холодно, и голодно, и спали в сутки по два-три часа. Валились с ног и кони, и люди. В 1942-1943 годах нас, молодых девчонок, посылали на лесозаготовки в Вирандозеро. Норма была на одного человека 4 кбм леса. Нужно было дерево срубить, раскряжевать и в штабель сложить, а сучки сжечь. Когда не хватало людей, то приходилось грузить вагоны и разгружать.
В 1947 году я вышла замуж и уехала на Украину. Так обидно: всю жизнь работала, не жалела своего здоровья, руки сейчас никуда не годятся, а пенсию заработала маленькую".

Моя журналистская папка, отданная этой теме, росла и росла. Постепенно обретали живые черты и те женщины, которые в документе ЦК именовались "рядом других колхозниц". И каждое письмо, каждое свидетельство с новой силой передавало ощущение того времени, ощущение тяжкого, страшного, нечеловеческого груза войны.

Из письма Анны Меркурьевны Полузеровой:
"Мой отец Меркурий Иванович Сотников рыбачил в колхозе всю жизнь, мама работала звеньевой, и я с 14 лет пошла на работу, пахала, косила. Держали корову, я была старшая, все хозяйство было на мне.
В сентябре 1941 года пошли на оборонные работы, потом были на лесозаготовках. Жили в бараках по 100 человек. Чтобы получить карточку - 700 граммов хлеба - надо было сделать на четверых 16 кбм. леса. Весной 1942 года в составе комсомольско-молодежного звена пошла рыбачить в Белом море селедку.
После войны я работала в лесу. Стаж на пенсию заработала производственный, а колхозный так никуда и не вошел".

Из воспоминаний Марии Михайловны Лашковой:
"Мне 14 лет было, когда в колхоз пошла работать. У нас у многих так было, что работать рано начинали. К 1972 году, когда я уехала из Нюхчи в Беломорск, у меня уже стаж трудовой был 35 лет.
После оборонных работ первую военную зиму я рыбачила. И в следующую пошла на море, теперь в составе комсомольско-молодежного звена. Звеньевой наш, старенький старичок Иван Михайлович Кабиков, все за план болел. Мы в избе на промысле так и спали в полушубках: как побудит утром, так что сразу, не мешкая, бежать к лодке. Мы уж так старались, чтоб он нас похвалил!
А как носилки с рыбой носили? Сами носилки до 17 кг, а чистый вес рыбы - до ста. Поднимем - подколенки дрожат".

Из письма Павлы Андреевны Кичкиной:
"В двух словах о своей жизни не напишешь. Жизнь была очень трудная, даже вспоминать тяжело.
В войну была в Вирандозеро и Маленге на лесозаготовках, мужчин не было, всю работу делали женщины. Весной рыбу ловили, рыбачили одни старички и женщины, в селе приходилось бывать мало. На рыбалке приходилось трудно, была три раза в потопе.
Муж у меня погиб в 1944 году в разведке. Осталась я одна с сыном. Потом встретила Л.К.Фомина, он был совсем недвижим после войны, на ногах не ходил. Я его обжалела, вышла за него замуж. Родился сын. А муж в 1958 году умер, ребята рано пошли работать: пасли телят, конюшили. Сама я работала телятницей, дояркой, безвыходно работала, а пенсию заработала маленькую".

Из воспоминаний Татьяны Федоровны Кушерекиной:
"В войну такая жизнь была, что если сам чего не сделаешь - неоткуда взять. Жить надо было самим смекать. Теперь хорошо: есть копейка в кармане - пошел в магазин да взял. А тогда все сами.
В войну свободных людей мало было - все заняты, работали. Я на Белом море рыбачила. Отец мой рыбаком был, от него я и научилась сети шить. В сорок втором году ему шестьдесят четвертый год шел. Ноги раздроблены были еще с германской войны, болели. В мастерскую не мог ходить, а руками дело делал, мережу шил. Так и умер за работой.
Когда я на пенсию вышла, все равно долго еще работала. Пенсия небольшая. За все заплатить нать было, за дровину, например, а дешево никто не брал".

Из воспоминаний Марии Михайловны Елисеевой:
"Сколько в войну мы работы переделали! Давно нать помереть было, а мы все живем!...
На сенокос поедешь, дадут с собой буханочку хлеба, нать ее так распределить на неделю, так разрезать, чтоб на другой день не заехать. Тогды на сенокос по тридцать да сорок километров ходили, косы, вилы, грабли, котлы, точилы, еду - все это прешь-несешь на себе. Тяжело пережили. Кто родился до войны - тяжело пришлось. Не легче, чем фронт. Тяжело нам попало. До того додавили всю жизнь в трудах, а пенсию маленькую заработали.
Така у меня судьба - всю жизнь одна. Только вышла замуж - война пала. Муж ушел в действующую, был ранен, вернулся, год не прожил. Сын тоже помер. Така судьба…"

Из воспоминаний Клавдии Павловны Карельской:
"До начала войны мы с мужем и детьми жили в Прибалтике. Там война и застала. Эвакуировались, сначала жили в Шексне, а потом перебрались в Нюхчу, на родину.
Багаж пропал, приехали-то пустые на пустое. Дядя дал мне сапоги, фуфайку, полушалок. Уж ревела я, ревела, а свекрова говорит: "Клавдия, не вопи, жить надо". Я в войну рыбачила. Вся жизнь в слезах прошла. Муж без вести пропал, дочь старшая умерла. У кого из женщин мужики - а я всю жизнь одна. Приду домой, закроюсь, повалюсь поперек кровати, реву-реву, а жить и вправду надо.
Така война была! У нас-то, гляди, сколько мужчин погибло. Село сразу изменилось".

Из воспоминаний Евгении Степановны Кишкиной:
"Сорок первый и сорок второй годы трудны были, не сравнить с другими годами. И косили, и рыбачили, и раненых возили, и дороги работали - каменья возили на тачках, дорогу стелили. Тогда не спрашивали: хорошо ли живешь, лишь был бы кусок - да на работу.
Поедешь на карбасах на рыбалку, а моторок тогда не было, только на веслах. Спускаешься по реке двадцать километров - гребут женщины. Негде было взять да нечего. Жили в Нюхче швецы: если из чего смогут - выкроят, сменяешь на это кусок. Помню, косим, на ногах обрезки, а Ганя Федосеева нашла веревку и говорит: калоши привяжем, крепко будет. Наработаешься на сенокосе день - нет никакой силушки. Ночью девки спят - руки мечут, стонут. Кони в сорок первом худы у нас оставались. Маруся Козлова, помню, косит, а пожни сырые, кони вязнут, падают, она плачет, их вытягает. Всяко было.
Тогда радивов меньше было, да недосуг и слушать. Девка Шурка была начальником на вышке. Пришли однажды с работы, а она говорит: война кончилась…"

О войне написано много. Но каждый новый голос, каждая вновь заговорившая память высвечивает еще одну страницу многомиллионной книги: пройдя через сердце народа, война опалила душу каждого отдельного человека. Все, что я услышала двадцать лет назад о войне в поморском селе Нюхча, так и осталось для меня самой главной книгой о том, как жилось в тылу в годы Великой Отечественной войны. Никакие учебники, никакие фильмы, ни одна художественная или документальная книга не могла дать и не давала ощущения причастности к подвигу поморских женщин.

Я низко кланяюсь тем из них, кто жив, и поминаю тех, кто уже никогда не поговорит со мной, не назовет по-поморски ласково "куколка". Великая правда жизни в том, что 60-ую годовщину Победы в Великой Отечественной войне каждая из них встречает вместе с нами.

Наталья Волкова
"Карелия", N39, 14 апреля 2005 г.

Создано 14 апреля 2005   Отредактировано 14 апреля 2005