Rambler's Top100

Новости Официально Фотолетопись Слово ветеранам Хроника Пресса
Главная -- Слово ветеранам

    Дети страшных лет России

В начале девяностых годов я начала собирать материалы о ГУЛАГовских стройках в Беломорском районе. И после публикации очерков о ББК, о железнодорожной ветке Сорока-Обозерская, о лагерях немецких военнопленных в Вирандозеро стала получать письма от самых разных людей из разных уголков Карелии, из Подмосковья, Украины с воспоминаниями о страшных десятилетиях в истории Поморья. Эта подборка состоит из писем, написанных в начале девяностых теми, чье детство и юность пришлись на тридцатые и сороковые годы. В канун 60-летия Победы эти письма читаются по-особому.

ЧУЖИЕ СРЕДИ СВОИХ

В начале 30-х годов в Сумском Посаде случился голод. Мы, мальчишки 13-14 лет, ходили за коммерческим хлебом в Сороку: за семьдесят километров. Ночевали в селе Сухом, в двадцати километрах от города. Память сохранила колокольню в Сороке. Какая была красавица, беленькая! Не пожалели коммунисты, уничтожили.
Мы видели, как копали канал. Нас, детей, охрана пропускала по высокому мосту через канал. На 19-м шлюзе стояла огромная звезда, видна была далеко. Во время войны ее сняли: отличный ориентир для вражеских самолетов.
Когда рвали грунт и скалы на канале, звук слышали далеко. Даже у нас в Сумпосаде. Стекла окон в домах заклеивали полосками бумаги.
В 1937 году как-то вечером к нам в дом пришли два человека, третий остался на улице возле лошади. Матери сказали, что отца забирают. Велели взять с собой сапоги и пару белья. Как уехал - до сих пор ездит. Его забрали, а мы остались с клеймом врагов народа. Старшая сестра переехала в Сороку, поступила на лесозавод. Мы жили в селе и постоянно чувствовали на себя тяжелые взгляды и испытывали стыд, что, не гадая, не ведая, стали чужими для своих же соседей.

А. БАЗАРОВ
Сумский Посад
Беломорский район

БОЛЬШОЙ ДОМ

Своими детскими глазами я видела, как строили канал. Сущая правда, что воздвигнут он на костях. Заключенных, как черного ворона: видимо-невидимо. Среди них мало было простых, все больше с образованием. У нас на квартире жили расквартированные заключенные южане, высокие, красивые мужчины. Дом большой, поэтому и позже постоянно кто-то квартировал. Например, конвоиры с женами. Мы никогда не боялись, что обокрадут, правда, и красть-то было нечего, жили бедно. Имели одну кровать, спали на полу вповалку.

А. ОРЛОВА
п. 16-го шлюза ББК
Беломорский район

ДЕЗЕРТИРЫ ПОНЕВОЛЕ

Всплывает в памяти декабрь 1944 года. Нашу группу учащихся с курсов бухгалтеров в Петрозаводске отправили на лесозаготовки на Вирандозерский лесопункт. Нам было тогда по 17-18 лет. Почти никто топора и пилы в руках не держал.
Поселили в бараках. Двухъярусные нары, посередине бочка-буржуйка на 200 литров. Барак человек на двести - не меньше. Одеты кто во что. На мне валенки, брюки ватные, телогрейка - все везли из дома.
На работу ходили на делянку, что в двух километрах от жилья. Уйдешь - темно, придешь - темно. Работали по два человека. Норма была по два кубометра: спилить с корня, обрубить сучья, сложить сортименты в штабель. Снег глубокий, силенок мало, все вручную. Свалим дерево, в оно нам чуть не в подбородок сыграет - ведь навыка не было. Придешь в барак - все сырое. Кормежка - гороховая похлебка. Свои пожитки до полуночи сушим.
Промучались полтора месяца - решили сбежать. Подались по узкоколейке ночью на основную железную дорогу. Забрались в товарняк, доехали до Беломорска, а потом зайцами до Петрозаводска.

П. ПЕРХУРОВА
Петрозаводск

В ХОЛОДЕ И ГОЛОДЕ

В Карелию я приехала из Новгородской области в 1939 году. В начале войны пришлось податься в эвакуацию. Добрались до Медгоры. Кругом стреляют, нам приказали грузить вагоны лыжной березой. Потом отправились пешком на восток. Шли все вместе: и военные, и заключенные, и оборонники. По пути на участках заготовляли березу. Пока двигались до Пудожа, ночевали то у костров, то в банях. Очень много было больных.
В Пудоже распределили по участкам. Я попала в деревню Семеново. Рабочему хлеба давали 400 граммов, детям и того меньше. Приварка никакого не было. Очень многие умирали.
В начале 1942 года оказалась на станции Колежма Беломорского района. Жили в землянках. Там был барак, говорили, что конюшня. Большой, в центре печь вся в проволоке - для сушки одежды. Здесь же располагался котлопункт, столовой отдельной не существовало. Хлеб возили из лагеря, находящегося в трех километрах от станции. Работали мы в лесу в любое время суток. Эвакуированные, заключенные - разницы никакой.

А. СОЛОВЬЕВА
ст. Энгозеро
Лоухский район

НА ДОВОЛЬСТВИИ У ВОЕННЫХ

По злой воле судьбы наша семья - мама, брат и я - оказалась в годы войны в Сумпосаде. Как беженцам, пришлось нам скитаться по чужим углам. Жили в каморке метров пять на семь. Одно окно, и то половина заколочена. Спали на полу, ели на каком-то сундучке. Никакой мебели. Всегда в каморке сумрачно и холодно. Помню фамилию хозяев, которые приютили нас. Это семья Базаровых из пяти человек.
Питались чем попало. Ели крапиву, жмых, варили картофельные очистки. Просили по домам милостыню. Иногда подавали. Не раз приходилось ходить в столовую к военным. Было мне лет пять, может, чуть меньше. Ростиком маленькая, животик большой - рахит. С солдатским котелком в руках семенила в столовую. Просила: "Дяденьки, дайте леба и упа..." Значит, хлеба и супа. Плохо выговаривала слова, уж о каком там было развитии говорить! Дяденьки жалели. Втроем с мамой и братом ели то, что принесу. Но такое случалось не каждый день. Там и другие ребята ходили, постарше, побойчее. Иногда злились на меня, отгоняли от столовой. Я уходила со слезами.
Больно и тяжело вспоминать свое детство. Много тягот пришлось хлебнуть нашему поколению. Мы - дети войны.

А. ИМШИНОВА
Беломорск

В ВОЙНУ НЕ БЫЛО СОЛНЦА

У каждого человека есть тот уголок души, который навсегда хранит образы родителей и память детства. У меня этот уголок пустой.
Отца своего не помню, он был арестован в 1937 году. Мы с мамой и младшим братом жили в Ленинградской области, в небольшом железнодорожном поселке около Подпорожья. Эвакуироваться не смогли. Мне к началу войны было девять лет. Как сейчас вижу: началась бомбежка, мы - дети, старики, женщины - укрылись в бомбоубежище. Переждали, а когда вышли - вокруг финские солдаты. Всех погрузили на железнодорожные платформы, довезли до станции Усланка. Какое-то время там прожили.
Когда в начале войны снимались с насиженных мест, мама захватила с собой чемодан и большой узел. Словно предвидела наши долгие скитания, взяла мне и брату по пальто, себе плюшевый жакет и несколько кусков материи, из которых потом шила нам одежду.
Из Усланки зимой перевезли в Петрозаводск. Состав остановился на Голиковке, откуда всех гражданских распределили по лагерям. Мы лопали во второй, за двухрядную высокую проволоку.
В 1942 году мама умерла. Теперь-то я понимаю: от голода. Пайки давали очень маленькие: или несколько штук галет или кусок хлеба - на сутки. Всех шатало от слабости. Нас с братом отправили в детский дом на территорию третьего лагеря, а после этого перевели в детдом за городом - по дороге на Северную точку. На первом этаже двухэтажного дома жили рабочие коровника, а на втором - мы. Ходить никуда не разрешали. Из взрослого начальства были два финна; комендант и его помощник.
На Северной точке существовал лагерь наших военнопленных. Почему помню это? Рядом с детдомом воды не было, мы, дети, впрягались в телегу, на которой стояла бочка, и тянули её на колонку. Туда приезжали и военнопленные. Когда встречались с ними, то все искали своих отцов. Называли свои фамилии. Они отвечали: "таких нет" или "узнаем у своих".
Накануне освобождения Петрозаводска финны все вокруг минировали и взрывали мосты. Мы смотрели в окно, видели вспышки, видели, как они зарывали мины. Не спали всю ночь, старшие ребята и воспитатели организовали дежурство. А наутро мимо нас пошли колонны наших солдат. Детский дом в Ладве, куда я попала после войны, стал по-настоящему теплым домом. Директор Василий Иванович Осипов, воспитатели Марфа Ивановна Васильева, Мария Михайловна Бабкина, Анна Андреевна Воеводина и другие старались помочь нам забыть страшные дни неволи, учили всему, что может пригодиться в жизни. С тех лет у меня навыки шитья и вязки, вышивки крестом, гладью, ришелье, мережкой. У нас был свой огород, свое подсобное хозяйство - корова, свиньи, кролики.
От войны и лагеря у меня осталось одно ощущение: не помню, чтоб за все те три года светило солнце и стояли ясные дни. Все казалось серым. Или так было на самом деле? Или глаз не могли от горя поднять?
Когда мама умерла, я сохранила ее паспорт. Он выдан Подпорожским НКВД 9 декабря 1937 года. Документ - единственная вещь от родителей. Хранила все годы, молчала и берегла. Всех, кто умирал в гражданских лагерях, хоронили раз в семь дней. Всю неделю трупы собирали в сарае, а потом отвозили на кладбище в сторону нынешнего аэропорта Пески. Теперь, когда случается бывать там, всегда думаю: на этом месте надо поставить памятник всем, погибшим от голода, лишений и мук.

А.ВАСИЛЬЕВА
г.Беломорск

Подборку подготовила Наталья Волкова

Создано 14 апреля 2005   Отредактировано 14 апреля 2005